Еще один.

тоже с конкурса


Последнее слово.


…Стук колес по рельсам. Обожаю его. Меня он никогда не усыпляет, в отличие от многих, и я всю ночь до Питера сижу в своем пустом купе и слушаю его. Пепельница уже почти полная, а ехать так далеко…
Еду проститься. Даже не так – еду прощаться. Еду отрывать от сердца кусочек за кусочком и этот город, и это небо, и этого человечка. Боже, как все живо в памяти…

Когда холодным ноябрьским утром я увидела ее на берегу Финского залива, она стояла и смотрела куда-то вдаль, и такая серая плотная тень ложилась на ее нежное лицо, что я невольно залюбовалась. Серое вельветовое пальто, белоснежный пушистый шарф, окутывающий хрупкие плечи, тонкие пальцы… Глаза цвета шторма. Ресницы длиною в вечность. Обреченность и печаль во взгляде. Я долго смотрела на нее, не решая приблизиться, ожидая ее ухода и втайне надеясь, что она не уйдет никогда. Пальцы немели от холода и я постоянно дышала на них, пытаясь согреть. Потом достала сигареты и чиркнула зажигалкой. И тут она встрепенулась, обернулась ко мне и попросила закурить. Я молча протянула ей пачку и наблюдала, как холодные синие пальчики пытаются справиться с этой задачей. Она наконец закурила. А я как завороженная смотрела, как розовое колечко ее губ выпускает в тяжелый мокрый воздух сизые струйки дыма…

Дождь пошел.. Его почти не слышно, но по стеклу сбегают капли одна за одной. Всегда любила дожди… Л-ю-б-и-л-а… Горькая улыбка просится наружу, но я загоняю ее обратно сигаретным дымом. Пока рано. Пока только ноет..

…В то утро я отвела ее в свой номер, заставила постоять под душем и молча налила водку в два стакана. Все это было похоже на какую-то телепатию – мы не сказали друг другу и двух десятков слов, но я уже практически всем телом чувствовала растущую и крепнущую связь между нами. Мы сидели так, друг напротив друга, и неотрывно смотрели в глаза. Потом не сговариваясь залпом выпили до дна. Она даже не поморщилась, удивительно… Но в ее глазах плескалось что-то такое, по сравнению с чем огонь от водки казался видимо ровным теплом камина.
-Меня Саша зовут, - вдруг обронила она. Слова как горошины жемчуга слетели с губ и рассыпались по комнате. Я почему-то улыбнулась.
-Меня тоже.

…Бог мой, как же больно…

Мы проговорили до утра. Временами я начинала сходить с ума он непонятной ревности и набрасывалась на нее, как дикая кошка. Я хотела смять ее как листок бумаги, зацеловать ее губы так, чтобы они опухли, мне хотелось, чтобы это существо принадлежало мне и только мне. Без прошлого. Без настоящего. Только мне и всё. Она поддавалась мне с легкостью, но я чувствовала, что она не рядом, что она где-то далеко, с человеком, который так страшно предал ее и которого она так страшно любила… И тогда я отпускала ее, она отходила к окну и продолжала рассказывать… В эту ночь я впервые в жизни упала в любовь. Не нырнула, не окунулась – упала. Тихо и сразу, без единого всплеска. Fell in love. Полюбила эту девочку с таким далеким взглядом, и эта любовь с самой первой минуты резала мягкую ткань моего сердца остро заточенным скальпелем. Саша так и осталась у меня до самого моего отъезда. Я пыталась стать хоть на миллиметр ближе, хоть на секунду прикоснуться к ее душе, но… Иногда я злилась и уходила, но потом возвращалась и тихо плакала в ванной. Она же только грустно смотрела на меня и ничего не отвечала, когда я в сотый раз говорила ей о своей любви к ней, зарывшись носом в ее белые коленки. Я готова была отдать ей все на свете – этот город, эту осень, свою жизнь.. Но ей ничего не было нужно. Ничего. Она бесшумно присутствовала в моей жизни, как подарок свыше, который мог в любой момент исчезнуть. И она исчезла..

…Что же сказать тебе? Что же сказать? Как? Как обьяснить?…

Я уехала в Москву с черной пустотой внутри. Словно выжженное дупло зияло с левой стороны груди. А через месяц она приехала. Яркая, живая, совсем другая. Впервые улыбнулась и прямо с порога прильнула к моим губам.
Мы жили душа в душу. Я не спрашивала ни о чем, что было там, мы просто были вместе и этого хватало. По ночам я ласкала ее тело и умирала от счастья, когда она засыпала на моем плече. Не знаю, любила ли она меня хоть каплю, но если так – эта капля тогда заменяла мне целый океан. Я чувствовала, что моя душа стала бессловесной рабой этого ангела, но не в силах была протестовать. Я целовала ее ножки, гуляла с ней по паркам, писала ей стихи… Я пела ей песни под гитару и варила глинтвейн холодными вечерами. Я заплетала ей косы на ночь и расчесывала ее золотые волны по утрам… Но я так и не смогла до конца понять ее, овладеть ее душой, хотя моей она владела безраздельно. И наступил тот черный день, когда ей пришлось вернуться в Питер. Ненадолго. Всего на год. (о Боже, целый год…) И она уехала. А я стояла на перроне и бессмысленно смотрела на дождь, барабанящий по узким холодным лентам рельс.

…Дождь усиливается, а я все курю. Уже очень больно. Очень…

Саша, Сашенька… Череда бессонниц и странных головных болей. Мучительное ожидание у телефона и слезы в подушку после каждого разговора. Внутри все рвалось на части, когда она умоляла приехать. Неужели любила? Не знаю… Но моя душа обрывала все нити в поисках пути к ней. И только одно маленькое обстоятельство надежно удерживало меня здесь.

…Время тикает, а я все еще не знаю, что сказать тебе…

Я умираю. И выяснилось это так недавно и как-то очень быстро. Как насмешка судьбы, удар надувным молотком в висок. Мне нельзя курить, но я курю. Мне нельзя пить, но я пью каждый день. Что-то оборвалось внутри. И я сидела ночами на подоконнике, смотрела в ночь и пустой душой думала о ней. Пила водку из горлышка, не закусывая. Роняла соленые капли в темноту. Мечтала о том, чему уже не сбыться. А потом… Потом решилась и купила билет. Чтобы в последний раз увидеть этот город, эту воду и ее. Чтобы искупаться в ледяной воде, как всегда мечтала. Чтобы кричать в морской воздух пока не сорву голос. Чтобы выплеснуть всю жизнь, что так и не смогу прожить. Чтобы погладить по щеке и горько улыбнуться твоим глазам цвета шторма. Чтобы сказать что-то на прощание. Свое последнее слово. Но я не знаю, что сказать…

…Кажется, светает…